Коллеге О.В. Матвееву – в дополнение. Или о важности следов нашей работы в судебных делах

Недавно состоявшееся заседание арбитражного суда, в котором ваш покорный слуга участвовал в качестве представителя стороны, заставило меня припомнить недавно состоявшееся обсуждение в ленте публикации уважаемого О.В. Матвеева, размещенной (здесь).

Я не стану пока раскрывать о каком арбитражном суде идет речь и о чем, собственно, дело, поскольку оно еще не завершено и как завершится, мне пока не понятно. Да это и не важно! Предполагаемый результат, с точки здравого смысла, справедливости и закона, лежит на поверхности. Но случится ли он в объективной реальности, я поручиться не могу, как раз по причинам, которые обсуждались под статьей Олега Витальевича и моим личным наблюдениям, которыми я бы и хотел поделиться.

Если кто помнит, в числе вопросов, обсуждаемых в ленте, прозвучала проблема кадровой обеспеченности судейского корпуса. Точнее, происхождения кадров, которыми он обеспечивается и, как следствие, их профессионализма и готовности отправлять правосудие в соответствии хотя бы с требованиями, предъявляемыми процессуальными нормативно-правовыми актами. Все правильно, секретари и помощники, которые никогда не занимались прикладным правоприменением и образование которых оставляет желать лучшего – не самый хороший кадровый резерв. Как по мне, то большинство из них, за редким исключением, вообще профессионально не пригодны для этой деятельности. Но только ли «система» виновна в том, что в судах (да и не только в судах) мы имеем то, что имеем?

И вот теперь о состоявшемся процессе, в котором я представляю ответчика. Дело вязкое, достаточно долго рассматривается. Стороны неоднократно и, по требованию суда, письменно излагали свою правовую позицию. Затем корректировали ее с учетом выводов проведенных по делу судебных экспертиз, оппонировали друг другу и т.д. В общем, по делу велась достаточно активная процессуальная переписка, то есть, написать решение суду будет из чего.

Мы со своей стороны, с точки зрения доказанности, добились достаточно значимых успехов, подвели ситуацию к возможности обоснованного принятия решения, которое, в принципе, было бы сбалансированным и отвечало бы интересам обеих сторон. И я решил свою окончательную позицию изложить письменно в виде прений, огласить ее в судебном заседании и попросить арбитражный суд приобщить эти прения к материалам дела. Кто занимается арбитражными спорами, не даст соврать, что с моей стороны это было не совсем типичное для этих судов поведение.

О судье. Это молодой, амбициозный человек, предположу, что как раз из той категории, о которой велось обсуждение. Судя по возрасту, и тому, как он вел этот процесс, судейский стаж у него не велик. Все стандартно и по шаблону, со свойственной арбитражным судам лояльностью к сторонам в части предоставления возможности реализации процессуальных прав. И вот наступил момент, когда он сообщил, что исследование доказательств завершено и суд переходит к прениям сторон. Представитель истца повела себя обычно, приподнялась и на полусогнутых ногах пробормотала, что поддерживает исковые требования, соответственно, просит суд их удовлетворить в полном объеме.

Наступил мой черед. Я взял в руки подготовленные записи и попросил у суда разрешения огласить свою позицию по делу. Реакция судьи меня, честно говоря, удивила. Это было возмущение тем, что за все время, которое рассматривается дело я не удосужился окончательно сформировать свою правовую позицию, что суду снова придется откладывать дело и т.д.

Выслушав возмущения, я пояснил, что не собираюсь просить суд откладывать дело, а изложу свою позицию в прениях и попрошу суд приобщить к делу свое выступление в письменном виде. Видели бы вы, уважаемые коллеги, лицо судьи (А что, так можно?)! Мне лично показалось, что к этому он не был готов. Чем возразить, ему не нашлось, и он с недовольным видом выслушал мой четырехстраничный монолог, принял у меня оформленный документ и удалился в совещательную комнату на тридцать пять минут, после чего вернулся и… Возобновил стадию исследования доказательств! Дело отложил на полтора месяца.

И до меня дошло, что, если бы я поступил так же, как представитель истца, судья из совещательной вернулся бы через три минуты и огласил бы резолютивную часть решения по делу. А так я больше, чем уверен, он перечитывал то, что я написал и огласил, возможно, проверял нормы, на которые я сослался, чтобы убедиться в том, что закон позволяет сделать то, о чем я просил. Проще говоря, мне показалось, что у судьи появились сомнения в законности и обоснованности требований истца, что моя позиция тоже заслуживает внимания. Во всяком случае, хочется на это надеяться!

И вот тут у меня возникли мысли о том, что ко всему, о чем мы говорили в ленте под публикацией уважаемого Олега Витальевича, в том числе и о «качестве» отправления правосудия, мы, уважаемые коллеги, тоже прикладываем руку. Мы, смирившись с ситуацией, зачастую формально относимся к тому, что сами делаем в процессе. Вместо того, чтобы письменно обосновать то же ходатайство, ограничиваемся тем, что формально излагаем лишь то, о чем просим. Соответственно, получаем такой же формальный отказ (Какой вопрос, такой и ответ!) или, если наши интересы чудом совпали с намерениями суда, нам так же формально это ходатайство удовлетворяют. Мы ленимся написать объяснения в порядке ст. 81 АПК РФ или ст. 35 ГПК РФ, а потом возмущаемся тем, что апелляционный суд не дал правовой оценки нашим доводам в первой  инстанции (аудио протоколы, поверьте, апелляционные суды не прослушивают). А о том, что прения, то есть, итоговая речь представителя (защитника) — это глубокий анализ всей совокупности доказательств по делу, выводы, сделанные на основе этих доказательств со ссылкой на положения закона, подлежащие применению для правильного разрешения дела, мы сами, порой забываем.

И вот получается, что для реализации всех пороков отправления правосудия, которые объективно присутствуют в нашей с вами деятельности, мы сами создаем благоприятные условия своим равнодушием к происходящему, превращая судебный процесс в формальность и способствуя тем самым судейскому безразличию, нежеланию мыслить и анализировать происходящее.

Я не говорю, что этим страдают все подряд, нет! Но поскольку я сам – активный судебник и имею возможность видеть в судах разных представителей (защитников), которые мне оппонируют или участвуют на моей стороне, у меня есть основания делать такие выводы.