Ненаучный, но практический художественный вымысел, основанный на реальных событиях. Часть 7

Предыдущая часть.

История повторялась. Как и в первый раз, после проведения экспериментальных действий, мы все стояли группами в ночи и тихо переговаривались между собой. Две дочери потерпевшей, одна из которых участвовала в следственном действии в качестве статиста-пешехода и трое парней с ними, расположились на противоположной от нас обочине дороги.

Все были одеты в черное, без конца курили и о чем-то разговаривали. Иногда со стороны этой компании раздавался негромкий смех. Следственный эксперимент и его результаты явно уже никого из них не интересовали.

Сам процесс происходящего мало чем отличался от предыдущего, а его результаты молодым людям, предположу, были не понятны и, как следствие, не интересны. Дочерей потерпевших, если что-то и интересовало, то, вероятнее всего, итоговый результат расследования уголовного дела, но сделать его прогноз они, само собой, были не в состоянии.

Валерий с супругой, и мы расположились около моего автомобиля. Валерий сильно переживал о последствиях нашей, скажем так, агрессивной процессуальной позиции, которую мы заняли при проведении повторного следственного эксперимента, высказывал опасения, связанные с тем, что «разозлили» таким образом следователя и теперь он станет ему мстить.

— Не переживайте, Валерий, — успокаивал его я, — Когда перестаешь бояться, как правило, начинается нормальная жизнь!

Валерий молчал. Он явно был не готов сходу принять это утверждение. Типичное, к слову, поведение неуверенных в себе обывателей, которые привыкли жить, постоянно оглядываясь. Альфия тоже молчала, но в ее глазах уверенности было больше.

Я вообще периодически ловил себя на мыслях о том, что весь этот проект со стороны наших доверителей зиждется исключительно на ее энтузиазме, вере в наш профессионализм и безграничном убеждении в невиновности Валерия. Наверное, от нее это все передавалось Валерию и он стойко переносил происходящее. Без энергетики Альфии ему сложно было бы принимать наши решения и, сопутствующие им, риски.

Михалыч что-то разглядывал в своем смартфоне. Опытный в прошлом следователь-дорожник, не хуже меня понимал ситуацию, в которой полицейским тоже было не до веселья. Изначальные тактические и процессуальные просчеты предыдущих следователей привели к полной потере инициативы в расследовании этого дела.

В совокупности с нашими действиями, позволившими практически полностью восстановить картину события до того, как следствие завершилось, эти просчеты лишили действующего следователя оперативного пространства и вынуждали его предпринимать отчаянные попытки избежать прекращения уголовного дела, которое неминуемо потянуло бы за собой реабилитацию Валерия со всеми вытекающими из этого последствиями для причастных к делу должностных лиц.

Следователь и эксперт сидели в автомобиле. В салоне горел свет, и я краем глаза наблюдал за ними. Протокол следственного эксперимента был уже давно составлен, лежал на планшете на коленях у следователя. Поверх него он держал свои сложенные в замок руки и нервно перебирал пальцами. Иногда он что-то говорил эксперту, потом замолкал, как будто ждал от него какой-нибудь технической подсказки, которая помогла бы найти выход из сложившейся ситуации. А выход, действительно, нужно было искать!

Все карты в этой партии сейчас были раскрыты. И следователь с экспертом, и мы знали точно какие нужны цифры для того, чтобы эксперт-автотехник мог сделать вывод о наличии у Валерия технической возможности предотвратить наезд на пешехода с помощью экстренной остановки автомобиля.

Нам всем так же были известны результаты предыдущего следственного эксперимента, которых для такого исхода не хватало. Собственно, из-за этого мы здесь и торчали сейчас! А самое главное, что я слышал результаты только что состоявшегося эксперимента и понимал, что для нас они оказались еще лучше, чем предыдущие.

Наш импровизированный отказ от участия в эксперименте привел к тому, что полицейские попали в зависимость от тех показаний, которые им давал статист – человек совершенно посторонний, далекий, в принципе, от происходящего, которому что тридцать метров, что пятьдесят – все едино, который никак не заинтересован в развитии событий, а главное, на которого у следователя не было никаких инструментов давления.

Он услышал перед началом следственного действия простое и понятное – фиксировать автомобиль тогда, когда фигура пешехода на проезжей части будет четко просматриваться. Все! Так он и поступил, просто и объективно, не преследуя цели удовлетворения чьих-либо интересов. Как в анекдоте про чукчу, — что вижу, то и пою.

— Можно вас на минуту? – обратился ко мне следователь после того, как, наконец, вышел из машины.

— Да, конечно.

Мы отошли в сторону от всех, туда, где наш разговор гарантированно никто не мог слышать.

— Владимир Борисович, полагаю, вы понимаете, что дело, скорее всего, будет прекращено? – проговорил следователь, не глядя в мою сторону.

— И истина, к которой мы все так долго стремились, восторжествует, — поёрничал я. – Конечно понимаю!

— Как ваш подзащитный настроен? Он будет подавать на реабилитацию?

Тональность общения следователя со мной существенно изменилась по сравнению с началом следственного эксперимента. И это было понятно. прекращать дело ему и, скорее всего, он останется крайним в этой истории.

В этой же связи и его интерес к перспективе реабилитации, которая, очевидно, может усугубить последствия. Хотя, как по мне, так вздуть следует того, кто проводил проверку и дело возбуждал! Это было бы справедливо.

— Я не знаю, — пожал я плечами, — Мы это вопрос не обсуждали.

Я не кривил душой, мы с Валерием, действительно, не обсуждали такие перспективы. Я, принимая защиту, никаких обещаний ему не давал, прогнозов для него не делал. Поэтому, как-то, не было повода разговаривать о реабилитации.

— А мы сейчас можем выяснить его отношение по этому вопросу? – поинтересовался следователь. – Просто, если будет понятно, что он не станет подавать на реабилитацию, мне будет проще убедить руководство прекратить дело. Ну, вы понимаете!

— Я не должен это понимать! Убедить ваше руководство в необходимости принять по этому делу законное решение должны выводы судебной автотехнической экспертизы. Если нет состава преступления, какие еще доводы нужны вашему руководству?

Следователь молчал.

— Здесь и сейчас я не стану обсуждать с Валерием вопросы реабилитации. Предположу, что с моей стороны — это будет неправильно. Это может вселить в него преждевременную надежду на освобождение от уголовной ответственности при том, что вы прямо сейчас не дадите мне гарантии того, что примете такое решение, как раз в силу своей зависимости от руководства.

— Ну, — следователь сделал паузу, — В целом, да. Наверное, вы правы! Пойдемте, закончим с протоколом.

Когда все завершилось, и мы остались одни, я разъяснил Валерию и Альфие о том, что дальше будет назначена экспертиза, что нам придется поехать в Астрахань для того, чтобы ознакомиться с постановлением о ее назначении, что по ее итогам будет очевидно, виноват Валерий или нет и, как следствие, станет понятным дальнейшее развитие событий. О том, что вопрос о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления уже на поверхности, я промолчал. О нашем со следователем разговоре я рассказал только Михалычу, когда мы возвращались в Волгоград.

***

Мы только что вышли из следственного управления и стояли около КПП. Из глаз Альфии ручьем текли слезы. Она хотела что-то сказать, но захлебывалась и не могла издать ни звука. В конце концов, упала на грудь Валерия и разрыдалась в голос. Валерий обнял супругу, прижал ее к себе и молчал. Мне показалось, что он не верил в то, что весь этот кошмар для него и для Альфии завершился.

Нам только что вручили копию постановления о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием в действиях Валерия состава преступления, предварительно ознакомив с заключением судебной автотехнической экспертизы согласно выводам которой у него не было технической возможности избежать наезда на пешехода. Вопросов о реабилитации следователь мне больше не задавал, решив, видимо, для себя, что будь, что будет.

Альфия, немного успокоившись, повернулась ко мне и протянула оставшиеся деньги, которые они оставались должны за защиту по нашему договору.

— Спасибо вам большое, — тихо проговорила она, вытирая слезы, — Нам все говорили, что такого никогда не будет, что Валеру все равно осудят и мы будем всю жизнь платить детям этой женщины. А мы верили… И Андрею Михайловичу передайте наши слова благодарности, от всего сердца!

— Конечно передам. Валерий, — обратился я уже к своему подзащитному, — У вас есть право реабилитации в связи с осуществлением уголовного преследования. Вы можете требовать возмещения, в том числе, и все понесенных расходов в связи с…

— Ничего не надо, Владимир Борисович, — перебил меня Валерий, — Спасибо вам с Андреем Михайловичем большое, — он протянул мне руку для прощания.

Они направились к своей машине. Альфия держала мужа под руку. Сделав несколько шагов, они остановились, Альфия повернулась ко мне.

— Владимир Борисович, и адвоката нашего прошлого не трогайте. Пусть все останется на его совести, Бог ему судья! Мы так устали от всего…

Титульное фото любезно и безвозмездно предоставлено ресурсом Яндекс Картинки в просветительских и образовательных целях.