Условный срок вместо колонии: Немного о переквалификации с коммерческого подкупа на мошенничество. Часть 1

Пролог

Когда мы с Анной, моей подзащитной, пришли к старшему следователю районного следственного отдела для предъявления окончательного обвинения по уголовному делу, я сразу и однозначно предложил ему предъявить часть 4 ст. 159 УК РФ, которую мы немедленно признаем в полном объеме, дадим исчерпывающие показания и согласимся на все остальные «плюшки» которых следователи обычно добивается от защиты на завершающей стадии предварительного следствия.

Следователь был удивлен моим предложением и некоторое время молча смотрел то на меня, то на Анну, видимо, размышляя, не пошутили ли мы. Но мы не шутили. Этой встрече предшествовало несколько месяцев кропотливого труда как со стороны следственного комитета, так и с нашей. Свое предложение я делал в условиях очевидности, будучи полностью уверенным, что в действиях моей подзащитной полностью отсутствует состав преступления, предусмотренного частью 8 ст. 204 УК РФ, о котором, собственно, было возбуждено уголовное дело и который был Анне предъявлен в качестве «дежурного» обвинения.

Хвала Всевышнему, на начальной стадии следствия, когда я еще на принял защиту, у кого-то хватило ума Анну не закрыть! Защищать ее в таких условиях было бы намного сложнее. А так – это дело можно смело назвать практически идеальным с точки зрения взаимодействия адвоката и подзащитного.

Думаю, ни для кого не будет секретом, что защита обвиняемого, подсудимого по уголовному делу в большей степени зависит от самого обвиняемого. Адвокат лишь профессионально ему в этом помогает. Если человек не хочет, чтобы его защищали, не прислушивается к советам адвоката, не доверяет ему и не выполняет рекомендации, ему никто не поможет. В этом смысле я восхищен своей подзащитной, ее собранностью, высокой внутренней организацией, исполнительностью, а главное – доверием, с которым она отнеслась к избранной мною концепции для ее защиты, при том, что на некоторых этапах риски для Анны, хотя и были оправданными, но находились на грани недопустимых. В итоге и предварительное следствие, и судебный процесс практически идеально прошли по нашему сценарию.

Увы, мое предложение о мошенничестве следователем не было принято. И это при том, что к этому моменту, как мне показалось, ему самому было понятно, что это единственная верная квалификация. Он невнятно пробурчал, что прокурор, якобы, дал указание предъявлять коррупционный состав. Понятно, что этого указания никто никогда не видел. Был это прокурор, или руководитель следственного органа или еще кто, неизвестно. Но, обо всем по порядку.

Часть 1

 Каким путем Анна пришла к нам в офис, я не знаю. По факту, когда я принял ее защиту, дело было уже возбуждено в отношении нее и ее подчиненной по признакам преступления, предусмотренного частью 8 ст. 204 УК РФ, наказание за которое «стартует» от семи лет лишения свободы. Ее защищал какой-то адвокат, с которым она частично признала вину и дала показания в качестве подозреваемой, а затем подтвердила их слово в слово при предъявлении «дежурного» обвинения. Мера пресечения была избрана в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении, со слов Анны, в обмен на частичное признание вины, которое заключалось в том, что она признала объективную сторону преступления, но не согласилась с квалификацией. Так ей посоветовал адвокат. И это при том, что вторую барышню «прикрыли» по 91-ой статье УПК РФ, но потом, правда, отпустили в обмен на те же признательные показания. В общем, самый напряженный момент следствия прошел без меня.

Суть дела состояла в следующем. Эти две сотрудницы некоего акционерного общества, будучи работниками административного отдела, в 2012 году по поручению генерального директора, совместно с отделом закупок занимались подбором клининговой компании для заключения контракта на уборку помещений акционерного общества. Получив в свое распоряжение результаты коммерческих предложений от  трех претендентов и понимая, какое из них победит, договорились с директором потенциального победителя о встрече, на которой «распиарили» себя как лиц, оказывающих влияние на заключение контракта, его последующую пролонгацию и иное «способствование» и предложили взаимовыгодное сотрудничество, а проще говоря систематические ежемесячные незаконные выплаты за свое, так называемое покровительство.

Запрошенный размер вознаграждения оказался более чем скромным и был директором клининговой компании немедленно «ратифицирован». Злодейки тут же передали ему сведения о других коммерческих предложениях, что бы он смог своевременно скорректировать свое и гарантированно победить на тендере. Все случилось, компания победила и началось шестилетнее «плодотворное» сотрудничество, в период которого наши фигурантки получили на специально заведенную для этих целей банковскую карту и по-братски поделили почти пять миллионов рублей.

Закончилось все как обычно. Бенефициары клининговой компании что-то не поделили между собой и начали писать друг на друга заявления в полицию. При проведении рейдов с обысками у предусмотрительного главного бухгалтера были обнаружены соответствующим образом подписанные папки, из содержания которых следовало, кому и за какие «заслуги» компанией перечислялись разнообразные денежные «блага». В числе спалившихся оказались и наши барышни. Дальше все просто. Выписки банка по карте синхронизировались с записями главного бухгалтера, владелец карты идентифицирован и… Понеслось! Обыски, задержания, слезы, явки с повинной, признательные показания и т.д. В общем, все, как всегда, объективная сторона преступления на лицо! Красота момента еще состояла и в том, что девушки никаких других операций по этой карте не проводили. За все годы на нее были только приходы от клининговой компании и последующие транзакции, связанные с дележом «награбленного» между собой.  

Отрицать факт совершения преступления не имело никакого смысла. В этой части я готов согласиться с моим предыдущим коллегой в части признания обстоятельств объективной стороны и не согласия с квалификацией. Частичное признание вины в этом случае, конечно, выглядит несуразно. Ну как признать вину в совершении коррупционного преступления, если ты мошенник? Хотя, тактически это может быть и было в моменте оправдано. Но то, что девушки явно не вписывались в понятие субъекта преступления, предусмотренного ст. 204 УК РФ, было очевидно. По всем признакам к лицам, «выполняющими управленческие функции», они явно не относились. И для чего следствию, в условиях бесспорной доказанности мошенничества, понадобилось так повышать ставки, мне не понятно.

В общем, после долгих консультаций, мне удалось убедить Анну в том, что нам совсем не имеет смысла оспаривать обстоятельства криминального получения ими денежных средств и «трепать» следствие за всякие там незначительные процессуальные просчеты. Гораздо эффективнее будет укрупниться и сосредоточиться на доказывании того, что, в частности, она не является субъектом преступления, в котором ее обвиняют. Как говорится, нет признака, нет состава.

С этим утверждением пока еще никто из современных правоприменителей, слава Богу, не справился. К судьбе второй обвиняемой я решил относиться безразлично, тем более что она, скорее всего, будет выезжать на наших плечах. Статус-кво, избранный предыдущим защитником, на стадии следствия было решено сохранить, дабы не будоражить лишний раз неокрепшие умы и нервные системы сотрудников следственного комитета и прокуратуры.

Продолжение следует.