Условный срок вместо колонии: Немного о переквалификации с коммерческого подкупа на мошенничество. Часть 2

Начало истории (Здесь)

Для начала я направил запрос в акционерное общество, которое девушек к этому времени уже сократило, с просьбой предоставить производственную характеристику Анны, а заодно и ее должностную инструкцию. Ждать ответ пришлось недолго и из него следовало, что должностной инструкции по должности Анны на предприятии не существует. О как! Стало интересно, а как же тогда следствие собирается «притянуть» ее к 204-й?

На внеочередной консультации по этому поводу Анна подробно рассказала, что инструкции для нее и для второй фигурантки, действительно нет и никогда не было. На предприятии установлен иной порядок. Состоит он в том, что генеральный директор в конце каждого года издает приказ по кадрам на следующий год, которым определяются обязанности и полномочия сотрудников. С этими приказами сотрудников знакомят под роспись. Свои приказы Анна добросовестно скопировала и все эти годы хранила в своем личном досье. Анализ содержания этих приказов прямо указывал на то, что в ее обязанности не только не входило никаких «управленческих функции», она вообще не имела отношения к клинингу на предприятии на протяжении всего инкриминируемого периода времени. Мы решили этот «камешек» положить пока в белый мешочек и никому о нем не рассказывать.

Текст первоначального постановления о привлечении Анны в качестве обвиняемой был в нашем распоряжении и, в принципе, был достаточно информативным, чтобы сформировать представление о том, как следствие будет расписывать Анне ключевой показатель 204-й – управленческие функции. Имея, с ее слов, достоверную информацию о том, как реализовывался тендер в 2012 году, какой отдел его проводил, кто участвовал, как и кем затем осуществлялся контроль за исполнение контракта клининговой компанией, кто из руководства имел право принять работы  и подписать акты на их оплату и на основании каких полномочий, мы спланировали последовательность наших действий и последовательно их реализовали.

Осведомленность Анны в части режимов работы предприятия и мои адвокатские возможности в своей совокупности привели к тому, что мы получили неопровержимые письменные доказательства проведения тендера, включая персональные данные представителей конкурирующих компаний, которые в этот период времени посещали территорию предприятия с целью ознакомления с объемом работ, доказательства формирования на предприятии отдела закупок, в каком составе он существовал, какими функциями был наделен, персональные данные руководителей, нашли подтверждение полномочий руководителей предприятия, которые в действительности были наделены управленческими функциями и реализовывали их при исполнении клинингового контракта. Совокупность этих доказательств, конечно, не была идеальной, но в целом позволяла сформировать позицию, которую мы выбрали для защиты.

Все это я готов был предоставить следователю, прими он наше предложение о переквалификации. Но он его не принял, а я решил не раскрывать свои доказательства до суда.

Окончательное обвинение в совершении преступления, предусмотренного часть 8 ст. 204 УК РФ, девушкам было предъявлено. Мы подтвердили ранее данные показания, сохранили свое отношение к предъявленному обвинению и, наконец, получили в свое распоряжение материалы уголовного дела для ознакомления.

Честно, почитать особо было нечего! Если фактура доказанности объективной стороны преступления, более или менее, имела четкие очертания, то в части доказанности субъектности девушек по отношению к преступлению, в котором их обвиняли, на мой взгляд, все выглядело прискорбно. Не было никаких должностных инструкций, правил внутреннего распорядке, приказов или иных локальных актов предприятия, из которых можно было бы сделать хотя бы поверхностный вывод о трудовой функциональности обвиняемых. Версия следствия сводилась к тому, что обвиняемые, якобы, руководством были в устной форме наделены управленческими функциями по отношению к исполнению конкретного контракта, связанного с клинингом. Структура доказательств была основана исключительно на «притянутых за уши» показаниях генерального директора, руководителя службы по работе с персоналом и юристов, которые явно сотрудничали со следствием. И для укрепления этой совокупности, за подписью генерального директора, в дело была представлена дивная справка о должностных обязанностях Анны, а вторая такая же – в отношении второй обвиняемой. В общем, все было сделано в точности, как не велел Верховный Суд РФ.

При этом от свидетелей обвинения вообще не исходило никакой информации о том, что на предприятии существует иная система локальных актов, регулирующих отношения между работодателем и работниками. Уверен, это обстоятельство сознательно было скрыто следственным органом в расчете на то, что обвиняемые и защита не смогут эту систему раскрыть и доказать. Но уже и имеющегося в материалах дела было достаточно для того, чтобы обоснованно ходатайствовать о переквалификации, чем мы с Анной, собственно, и завершили ознакомление с материалами дела. Понятно, что с предсказуемым результатом – отказом в удовлетворении.

Настал непростой момент, связанный с принятием концепции защиты Анны в суде. Перед ней стоял непростой выбор. С одной стороны, можно было бы признать вину по 204-й и, склонив голову, сидеть и рассчитывать на лояльный приговор и наказание, не связанное с лишением свободы или неподъемным штрафом, неисполнение которого в итоге тоже может привести к «посадке». Но санкция в виде лишения свободы на срок от семи до двенадцати лет, или штраф от двух до пяти миллионов рублей, питать особых иллюзий по этому поводу, почему-то, не позволяла.

С другой стороны, можно было начать борьбу за переквалификацию на часть 4 ст. 159 УК РФ, при том, что у нас для этого имелись очень весомые аргументы, «отписаться» от которых в приговоре будет практически невозможно. Но и этот состав тяжкий! И риски добиться переквалификации и получить за мошенничество реальный срок, так сказать, в порядке «урока» за непокорность, были вполне реальными. Я видел, что Анне было страшно! И она понимала, что решение за нее никто не примет. Единственное, что я ей сказал, когда пришел этот момент, это правду, которая состояла в том, что, если она признает коммерческий подкуп и ее посадят реально, инструментов бороться за нее дальше, у меня не будет. Если же ее посадят за мошенничество, пространство для маневра, какое-никакое, остается, можно будет мотивированно обжаловать приговор. И Анна решила, что готова нести наказание, но только по закону и только за то, что совершила. И, забегая вперед, скажу, что от своего решения бороться она не отступила ни разу, хотя я видел, что ей еще много раз было страшно, пока шло судебное следствие.

Это еще не все! Самое интересное впереди. Продолжение следует